Катерина Кожевина: «Исследовательские экспедиции научили меня, как минимум, навыку выживания…».  

Бытует мнение о том, что социологические исследования – это сухо, скучно, и не понятно, изучаемые вопросы в основном для узкого круга «академических потребителей». Но все чаще встречаются исследовательские проекты, сумевшие найти фокус изложения,  интересный широкому кругу читателей. Один из таких проектов - «ЗАПОВЕДНИК» (ФОМ) (http://zapovednik.space/), на стыке социологии, антропологии, публицистики, журналистики, фотографии, призванный «выйти из академического гетто и рассказывать об исследованиях интересным, ярким, доступным языком».

То, что остается за рамками публикаций и чему учит работа «в поле» рассказала социолог, главный редактор проекта ФОМ «ЗАПОВЕДНИК» Катерина Кожевина.

Вопросы задавала Кормушина Юлия

 

ЮЛИЯ КОРМУШИНА: Для начала расскажите о проекте: о чем и для кого он?

КАТЕРИНА КОЖЕВИНА: Проект «Заповедник» – это исследовательский проект на стыке антропологии, публицистики, журналистики, фотографии. Это попытка совместить, с одной стороны исследовательский подход, а с другой стороны – яркий, интересный формат представления данных, который встречается в медиа. Это что-то вроде адаптации идеи публичной науки, попытка выйти из академического гетто и рассказывать об исследованиях интересным, ярким, доступным языком.

Собственно, в чем идея этого проекта? Мы собираем команду: журналисты, социологи, фотографы, публицисты, писатели, другие специалисты, которые так или иначе занимаются осмыслением пространства, и готовим материалы. Это либо результаты своих экспедиций, либо результаты полевых исследований наших коллег, либо какие-то полевые заметки.

Есть большие города, есть два крупных центра – Москва и Санкт-Петербург, которые стягивают на себя огромное количество ресурсов. Мы живем в ситуации огромной централизации. Эти ресурсы не только финансовые, не только человеческие, трудовые, информационные. Если вы откроете любую ленту новостей, то все, что происходит, происходит в больших городах. Какие-то маленькие поселки, моногорода, казачьи станицы, изолированные по любой причине поселения, любая провинция оказывается в тени и очень сильно. О ней вспоминают только, если там происходит какой-то коррупционный скандал, либо что-то из ряда вон выходящее на ниве сельского хозяйства, какие-нибудь невероятные удои коров. Складывается ощущение, что это какое-то болото, что там происходит какой-то абсурд, «треш», что-то непонятное, что там нет жизни. Но идея нашего проекта, как раз, ситуацию перевернуть.

Слово «Заповедник» почему, собственно, возникло? Потому что, есть личная история - мне очень нравится повесть «Заповедник» Сергея Довлатова. И мне нравится то, как Довлатов пишет о нашей стране, то, как он пишет о жизни обычных людей. Было долгое обсуждение, мы много выбирали. В итоге все поддержали эту идею, потому что хочется рассказывать с какой-то легкой грустью о том, что происходит в нашей стране, но при этом не лишая себя возможности шутить. Не очернять, не представлять те места или тех людей, про которых мы пишем, в абсурдном положении. Была идея – где-то с улыбкой, где-то с грустью, где-то с юмором рассказывать о том, что происходит. Все места, о которых мы пишем, в каком-то смысле заповедные. Они существуют в своем измерении, в своем времени, в своем пространстве. Что-то в этих местах консервируется, что-то меняется, но в целом все остается по-своему.

Ю. К.: А как формируется команда? Что это за люди, как они попадают к вам в проект?

К. К.:  Основные люди, которые работают на проекте – это я и моя коллега Диана Злобина. У нас есть Маша Перминова (помогает продюсировать проект)  и Катя Кулдина (помогает администрировать проект). Начинался этот проект с двоих людей. Я, как социолог, и Диана, как журналист. Изначально это начиналось с идеи соотнесения исследовательского взгляда с теми местами и людьми, о которых мы рассказываем. Мы не просто хотели найти интересную тему и ее исследовать, мы хотели о ней интересно рассказывать. Поэтому нужно было, как минимум, столкнуть людей из разных сфер. И Диана, как раз, пришла из журналистики, а я - из аналитики. Мы с Дианой стали привлекать людей разных профессий. Появились фотографы, потому что есть текст, а есть визуальная история, которая не менее важна в разработке продукта, чем текст. Вот, например, два фотографа, с которыми мы больше всего работаем – Антон Карлинер и Саша Карелина. Третий фотограф – Наташа Покровская, в которой мы тоже ездили в последнюю экспедицию.

В этом году к нам присоединилась Полина Колозариди – один из ведущих исследователей медиа. Полина для нас человек, который вносит научную, исследовательскую составляющую в проект. Получается, что мы столкнули людей совершенно разных специальностей, совершенно разных сфер, попытались найти общий язык, пытались друг у друга чему-то научиться.

Сейчас мы расширяемся, очень много привлекаем и авторов, но коктейль «исследования плюс медиа, плюс публицистика, плюс фотография» – это базовые киты, на которых мы и стоим.

Ю. К.: Очень интересно. То есть можно, чисто гипотетически, в ваш проект попасть?

К. К.:  Конечно, можно прийти, сказать, что хочу пописать, у меня есть классная тема. Конечно, мы обычно открыты к таким предложениям. Единственное, нужно уметь писать.

Ю. К.: Это главный навык, которым нужно обладать?

К. К.:  Это важно, конечно. У нас есть стажировки, практика для студентов, где мы учим превращать какой-то исследовательский материал в публикацию. Но если хотите уже публиковаться на сайте как автор, конечно, очень важно уже уметь работать с публицистическими текстами.

Ю. К.: Что вам особо запомнилось из экспедиций? Может быть, какие-то были курьезные и не очень случаи, яркие воспоминания?

К. К.:  У нас было довольно много забавных случаев в экспедициях. Например, совсем неформальная история про то, как мы ездили исследовать гаражных виноделов. Это все хорошо закончилось, но, как вы понимаете, исследовать виноделов очень тяжело!

Ю. К.: Наверное, вам давали дегустировать?

К. К.:  Виноделы считают «Если вы хотите понять нас, вы должны понять наше вино». Мы ездили по винодельням три дня, и с 10 часов утра начинались интервью. Каждый день несколько виноделен. И каждый винодел считал своим долгом дать нам попробовать свое вино. Где-то к двум часам дня наши интервью плавно превращались в разговоры о жизни, они становились, наверное, легче, проще, насыщеннее деталями. К двум часам дня мы абсолютно раскрепощались, благодаря этому вину, вели светские беседы. Было хорошо, было прекрасно, но очень тяжело. Это действительно тяжело, потому что тебе нужно держаться, нужно как-то отказываться и как-то контролировать ситуацию. С другой стороны, чтобы человек был расположен к интервью, с ним нужно сесть за один стол выпить чаю. В нашем случае чаем было не обойтись. И мы рисковали обидеть наших информантов, отказавшись от вина. Это был, конечно, забавный опыт, экзистенциальный. Приходилось особенным образом работать над собой, чтобы действительно эти интервью получились профессиональными.

Ю. К.: А еще что-то вспомните из своей «полевой» практики?  

К. К.:  Однажды мы поехали в учебную экспедицию. Нас было 25 девушек, а 2 молодых человека были организаторами экспедиции. Мы ехали в город Буй Костромской области. Нашим водителем был человек, очень плохо говоривший по-русски, и к тому же у него не было навигатора. В какой-то момент (мы ехали уже довольно долго), где-то после выезда из Костромы мы поняли, что нормальная дорога закончилась. Далее дорога состояла из огромных бетонных плит, между которыми были полуметровые щели. И наш маленький автобус постоянно в эти щели проваливался. И тут, наш водитель вдруг начал говорить на отборнейшем русском мате, без каких-либо акцентов. По этой дороге мы ехали 100 км со скоростью не более 20 км/ч. В итоге получилось около пяти часов в пути. Когда мы приехали, местные жители на нас посмотрели и сказали: «Ну вы даете! К нам вообще просто так никто не приезжает. К нам можно доехать летом, когда у нас делают ямочный ремонт и зимой, когда накатывают снег. Весной и осенью мы тут живем как в консервной банке. К нам никто не приезжает. Как вы доехали?». Совершенно непонятно, хотя это федеральная трасса. В начале экспедиции у нас была идея ездить по соседним с городом Буй  поселениям. Но в итоге мы засели в городе Буй, потому что была весна – проехать было невозможно. Единственный способ был - добраться до соседнего города, где был поезд-электричка, который ходил в 5 часов утра. И этот поезд состоял всего из одного вагона. Я никогда не видела поездов, которые состоят из одного вагона!

Ю. К.: А были ли случаи, которые Вас по-настоящему испугали?

К. К.:  В прошлом году у меня был такой экзистенциальный опыт: мы брали интервью у писателя Сергея Виткова в Архангельске. Он помор, старовер, такой «старик Гендальф» с длинной седой бородой. Когда мы попали к нему в квартиру, я первый раз испугалась. У него маленькая квартира, полностью обвешенная каким-то оружием: автоматы, сабли, еще что-то. В какой-то момент, мы с ним общались, и он, рассказывая о своих любимых вещах, просто взял в руки автомат Калашникова и держал его во время нашего интервью. Ему задаем вопросы, человек сидит и обнимает автомат Калашникова. Добавило особые нотки в наше интервью.

Ю. К.: Можно ли сказать, что и экспедиции вас чему-то научили?

К. К.:  Экспедиции научили, как минимум, навыку выживания. Я довольно смело соглашаюсь на какие-то интервью. И один раз меня увез казак. Так скажем, у него были романтические намерения. В такой ситуации приходится как-то адаптироваться и находить подход. С одной стороны, ты должен этому казаку и понравиться, чтобы он все тебе рассказал про свою жизнь. А с другой стороны, нужно уметь держать дистанцию и оставаться беспристрастным, чтобы получился профессиональный материал.

Чему еще учат экспедиции? Экспедиции учат работать с раннего утра до поздней ночи. Это не восьмичасовой рабочий день. Ты открываешь глаза и все, ты сразу попадаешь на работу.

Ю. К.: А можно сказать, что проект, работа – это большая часть вашей жизни?

К. К.:  Я могу сказать так, что для меня работа в проекте - это возможность понять мир, который находится вокруг меня. И для меня это в каком-то смысле форма патриотизма. Слово «патриотизм» имеет некую негативную коннотацию сегодня. А для меня это любовь. Это любовь к той стране, в которой я живу, к тем людям, с которыми я живу, попытка их понять, и попытка рассказать о них. Это мое признание в любви!  Это патриотизм!

Ю. К.: Что пожелаете практикующим исследователям? Этнографам, антропологам, социологам, культурологам, которые так же, как и вы, обитают в полях, которые что-то исследуют.

К. К.:  Я посоветую не заниматься дисциплинарным шовинизмом, не бояться открывать какие-то новые стороны и не бояться экспериментировать!